Рус Укр Eng

С.Е. ЛУНЁВ В ВОСПОМИНАНИЯХ БЛИЗКИХ И ДРУЗЕЙ

Помимо таланта художника С.Е. Лунев обладал еще одним талантом – умением общаться с людьми. Те, кто знал художника, отмечали его удивительную способность слушать собеседников, проникаться их проблемами, желание прийти на помощь каждому. Не случайно эти качества были отмечены коллегами, когда его избирали в комиссию по акварели или рекомендовали возглавить творческие поездки художников. Друзья у Лунева были почти во всех уголках страны, он переписывался с москвичами Борисом Маркевичем и Ювеналием Коровиным, новосибирцем Николаем Грицюком, а в минуты размышлений он пишет своему другу Александру Пилару в Таллинн: «Ваша картина висит рядом с Грицюком и заставляет меня не складывать оружие, а искать правды!»

В раздел включены как воспоминания родственников художника, так и людей, которые близко знали Сергея Емельяновича. Это его друзья А. Лейбфрейд и А. Губарев, И. Лучковский и И. Стаханов, И. Ушакова и В. Кравец.

Начинающие художники, наиболее чуткие к новизне, были частыми гостями мастерской Лунева. В 1989 году, недавно избранный, молодой председатель Правления ХО СХУ В.Д. Сидоренко организовал выставку-конкурс памяти Лунева, где определялись лучшие акварелисты города. В ней принимали участие последователи и почитатели творчества художника, как например, В. Гонтаров и М. Попов, воспоминания которых о Луневе приведены ниже.

Тексты даны с редакторскими правками и сокращениями. В текстах воспоминаний членов семьи художника сохранены авторские особенности стилистики и пунктуации.

Воспоминания членов семьи

Для нас, всех родственников, С.Е. Лунев был не только дорогим и близким человеком, но и интересным собеседником, Художником с большой буквы этого слова. Все члены нашей семьи это понимали. Мы не делили его жизнь на какие-то периоды – это была обычная человеческая жизнь необычного человека. С.Е. Лунев, как это бывает между близкими людьми, делился своими воспоминаниями о пережитом, впечатлениями об увиденном. К сожалению, мы не вели записи, но какие-то фрагменты, штрихи его жизни часто возникают в нашей памяти. О них и расскажем.


Н.С. Лунев

Сын художника

Вспоминая о художнике, хочется вспомнить членов семьи по отцовской и материнской линии. Теплые, доверительные отношения между ними сыграли большую роль в формировании взглядов нашей семьи.

В Окню, живописное село на Сумщине (теперь более известное как Кекино), в конце XIX века приезжает супружеская чета. Емельян Михайлович Лунев – выпускник Курской учительской семинарии. Наталья Моисеевна, в девичестве носившая фамилию Потякайло, окончила Тверскую земскую учительскую школу.

Тогда интеллигенция, продолжая традиции разночинцев, шла в народ. Под попечительством семьи Эблен-Лоренсов (местных помещиков) и под надзором супругов Луневых в Окне строят школу. Она была типовой для села: два младших класса и два старших. Учили детей по программе всему самому необходимому: читать, писать, считать. Емельян Михайлович был человеком передовых взглядов. Работая в селе, сам обучился современным агрономическим методам, и помимо обязательных школьных дисциплин, учил своих подопечных основам садоводства и агрономии. Семья пополнялась детьми. Отец был четвертым ребенком. Их большую дружную семью в Окне очень любили. Чета относилась к рангу местной интеллигенции, которой стремились подражать.

В 1918 году семья переезжает в Сумы, куда Емельяна Михайловича направляют директором городской школы.

Это тяжелейший период в жизни семьи – послевоенная разруха, распад империи, гражданская война, тяжелая болезнь и смерть в 1921 году Емельяна Михайловича. Преодолевая все бедствия и спасая жизнь детей, Наталья Моисеевна отдает младших детей в детский дом, где сама работает не только учительницей, но и подрабатывает прачкой.

Отец всегда с теплотой и любовью вспоминал о нашей бабушке, которую мы никогда не видели, но добрая память о ней жива в наших сердцах.

В 1924 году бабушка поступает работать учительницей в Сумскую школу. Семья бедно, но дружно живет в маленькой служебной квартире. Отец увлекается рисованием и посещает художественную студию, организованную художником Н.Х. Онацким. Не случайно во всех биографиях отец упоминает его имя. Он сыграл большую роль в жизни художника.

Тогда же в Сумах отец увлекся театром. В надежде, что его возьмут в массовку, он, как и все сумские мальчишки, крутился у входа в театр. Иногда ему удавалось поучаствовать в спектаклях. Однажды его заметил за рисованием художник местного театра и пристроил своим помощником растирать краски, варить клей, грунтовать холсты. Отец вспоминал, что он был счастлив, делая эту работу. Он видел интересную жизнь театра и мог бесплатно смотреть спектакли. С того времени театр увлек его на всю жизнь. Отец никогда не пропускал ни одного спектакля, живя в Харькове, а когда был в Москве, обязательно старался посмотреть все новинки театрального сезона.

Но отец хотел стать художником. В 1928 году он приехал учиться живописи в Харьков, где можно было подработать, а значит – просуществовать.

В Харькове в то время кипела столичная жизнь. По городу сновали трамваи, в каждом подвальчике была какая-нибудь контора, учреждение, гремели пишущие машинки, бегали курьеры. Здесь было Министерство иностранных дел, Совнарком, Главтрест, Главспирт. Отец поступает в художественную профшколу – тогда так называли художественный техникум. Студентам техникума в любой столовой за написанное объявление можно было рассчитывать на тарелку супа, а табличка «Пиво есть» обеспечивало кружку пива. Ну, а если подворачивалась работа в редакции – нарисовать карикатуру в газету или плакат к праздникам, то можно было уже «классно» жить. Студенческая жизнь была хотя и голодной, но веселой. Встречи с поэтами, писателями диспуты об устройстве мира, посещение выставок, спектаклей. Борьба между творческими объединениями художников не оставляла студентов безучастными. Тогда формировалась школа нового типа. В программах, в принципах обучения была полная неразбериха, но старые преподаватели давали основы рисунка, живописи и композиции – отголоски старой крепкой школы. Отец тепло вспоминал преподавателя А.А. Кокеля, активного участника АХЧУ, который привил Луневу любовь к рисунку и правильному построению композиций. Преподаватели видели в студентах своих последователей. Студенты, в свою очередь, стремились достичь уровня учителей. Педагоги рассказывали много того, чего не было в учебных программах. Правдами и неправдами отец хотел узнать о направлениях и течениях в искусстве, которые критика тех лет не признавала. Эти ростки знаний, приобретенные в молодости, он пронес, пополняя и приумножая, через всю жизнь. Не случайно в 1960-е годы С.Е. Лунев посоветовал начинающему коллекционеру И.Я. Лучковскому собирать то, что было растеряно во время революции и гражданской войны. Он прекрасно понимал, что искусству 1920 – 1930 годов «как драгоценным винам, настанет свой черед».

В г. Харькове, в начале ХХ века, в Благовещенской церкви венчается молодая супружеская пара. Приказчик мануфактурного магазина Бабенко Александр Александрович и талантливая портниха, как тогда говорили, модистка, Колесниченко Анастасия Семеновна, взявшая фамилию мужа. В 1905 году у них рождается сын Игорь, а в 1913 – дочь Елена, моя мама. В 1919 году от тифа умирает дедушка Александр Александрович, а бабушке Анастасии Семеновне одной с двумя детьми придется переживать в Харькове страшные годы гражданской войны и разрухи. По окончании этих бедствий начинается жизнь в стране, с новой властью. Харьков становиться столицей Украины, появляется новая советская элита. Анастасия Семеновна, одна из лучших портних города, востребована. До революции она шила для жен местной знати, после — для советской элиты. В 1924 году она встречает нового спутника жизни – Николая Михайловича, который становится ее надежной опорой и отцом ее детям. Он советует Игорю поступить в военно-морское училище, по окончании которого тот становится офицером разведки Балтфлота. Его блестящая карьера обрывается в 1938 году, в годы сталинских репрессий.

Моя мама, Елена, училась в автодорожном институте, была яркой представительницей молодежи 30-х годов – активной, спортивной, целеустремленной.

Встретившись однажды, Сергей и Елена полюбили друг друга.

К свадьбе, которая состоялась в 1937 году, С.Е. Лунев закончил срочную службу и остался работать в погранучилище вольнонаемным художником.

Первая дочь, моя старшая сестра Ирочка, родилась до войны. Тогда семья Луневых жила в районе парка им. М. Горького.

В 1960-е годы на Центральном телевидении, во многом благодаря тележурналисту Сергею Смирнову, появились передачи, где солдаты вспоминали о войне. Вот и отец часто рассказывал о тех тяжелых годах.

Война застала отца в летних лагерях училища в Верхней Писаревке под Харьковом. Он вспоминал, что тогда пограничники ездили на лошадях, чувствовали себя уверенно и считали, что забросают немцев шапками, готовились к победным парадам.

Вести с фронта приходили противоречивые, но учения продолжались все лето, никто не реагировал на слухи. И только к осени, наконец, все осознали, с каким противником придется сражаться. Уже было не до парадов. Пришел официальный приказ – эвакуировать погранучилище.

Была осень. К Харькову подступали немецкие войска. С.Е. Лунев, зайдя домой, только и успел сказать, куда жене обратиться за эвакуационными документами. Пограничников погрузили в вагоны и повезли в Ташкент, ближе к границе. Тогда Средняя Азия была опасным, стратегически важным районом. Там только недавно закончилась борьба с басмачами, остатки их ушли в Афганистан. Правительство СССР ожидало нападения со стороны Афганистана и захвата немцами нефтеносных районов Средней Азии.

Семья – жена Елена и дочка Ирочка остались в Харькове. С большими трудностями, получив эвакуационные документы, незадолго до прихода в Харьков немцев, мама с сестрой отправились в Среднюю Азию. Как впоследстви рассказывала мама, ехали в Ташкент в жутких условиях, несколько недель почти стоя. Сестра заболела – желудочная инфекция, да еще ребенок столько суток провел без нормальной воды, еды и воздуха. Ирочку спасти не удалось…

В Ташкенте мать, Елена Александровна, поступает на службу в военное училище, получает воинское звание и преподает курсантам ночное вождение автомобилей. Но даже в тяжелое трагическое время войны она все время вспоминала свою умершую дочь, и по ночам долго не могла заснуть, плакала. Это была жгучая боль на всю жизнь.

Все годы войны С.Е. Лунев служил в погранотряде г. Термез на границе с Афганистаном.

Акварелью отец начал работать в тех краях. Писать маслом, как он это делал в Харькове, не было возможности. Не было этюдника, не было масляных красок, а ему очень хотелось работать. Отец брал с собой акварельные краски, которые можно было достать, небольшой планшет, бумагу, маленькие кисточки, находил воду – и писал.

Художника армия использовала, как говорится, по назначению. Термез находился на границе с Афганистаном. Один раз в месяц начальник пограничной заставы едет на афганскую сторону с журналом претензий, где были зафиксированы все случаи нарушения границы. В состав делегации включали и Лунева. Он должен был писать протоколы и запоминать лица афганцев, а затем по памяти зарисовывать их. По этим рисункам опознавали представителей иностранных разведок, известных басмачей. А когда приезжали афганцы с ответным визитом, то отец стоял за ширмой и тщательно зарисовывал их лица.

Жизнь шла своим чередом. Фашистов громили, появилась надежда на скорое окончание войны. В конце 44-ого года маму из Ташкента переводят в освобожденный Харьков. Квартира возле парка Горького разрушена, и он переезжает жить к своей матери Анастасии Семеновне.

Здесь в декабре 44-ого года родился я, Николай, названный этим именем в честь Святого Николая и в память об отчиме матери, Николае Михайловиче, погибшем в Харькове в первые месяцы немецкой оккупации. В конце 45-ого года семья объединяется. Сергей Емельянович возвращается из Термеза в Харьков, продолжает службу в погранучилище.

Восстанавливается разрушенный войной город, постепенно налаживается жизнь, а в семье в 51-ом году родился второй ребенок – дочь Наталья, названная этим именем в память о матери отца – Наталье Моисеевне. На службу, в Померки, отец уходил к 8 часам, а приходил с работы в шесть вечера, времени на творчество не оставалось. Но во время перерыва он выходил в засаженный деревьями двор и рисовал. Вот почему в работах тех лет можно было увидеть в основном деревья, заборы, неказистые постройки – всё это территория погранучилища. Не случайно М. Бланк называл его «художником-деревистом». В металлический планшетик-рамку, с которым отец редко расставался, он вкладывал лист бумаги и рисовал. Так было всю жизнь: певица на экране телевизора, сидящие в вагоне пассажиры, гуляющая публика – все становились героями работ.

Служба отца тяготила. Он часто рассказывал, как на теоретических и политических занятиях, начиная писать конспекты, он тут же в тетради начинал рисовать лошадей и солдат.

Художнику всегда хотелось заниматься только искусством. Уже после войны он собирался поступить в Союз художников, ведь у него с 38-го года было активное участие в областных и республиканских выставках. Он был знаком со многими известными харьковскими художниками. Однажды он принёс показать свои работы художественному совету. Василий Фёдорович Мироненко спросил: «Капитан, а вы можете уйти из армии и заняться искусством, работать профессионально? Сделайте выставку, подавайте документы в Союз и будьте художником».

В период «хрущёвской оттепели», благодаря сокращению армии в 1956 году, отец, наконец, демобилизовался. Пришел домой счастливый. Со словами: «Теперь я художник!», снял военную форму и больше никогда ее не надевал.

В 1958 г. стал членом Союза художников УССР.

Работал он много и напряжённо, принимал большое участие в выставках и экспонировал не только акварели, но и офорты, литографии. От многих художников его отличала новизна видения.

Всегда стремился поддержать талантливых, ищущих. Молодым художникам П. Тайберу, В. Гонтарову и другим он охотно давал характеристики для поступления в Союз художников.

Хотел вместе со своими единомышленниками, друзьями А. Пиларом, Н. Петрашкевичем, Н. Грицюком, Ю. Коровиным, Б. Маркевичем и другими известными художниками, чтобы акварель приобрела самостоятельное звучание…

О его акварелях написано много. Мне хочется рассказать и о его рисунках.

Отец оставил более 400 блокнотов, в которых, как в зеркале, отражена жизнь, с ее заботами, поисками, впечатлениями. Он рисовал везде: в поездах, самолетах, в трамваях, на улице, на собраниях, в гостях.

По ним, как по своеобразным дневникам, можно отследить его перемещения по стране и за рубежом, круг людей, с которыми общался, да и просто почувствовать дух времени, ощутить атмосферу посещаемых им театров, картинных галерей и выставок.

В письме своему французскому другу он писал: «Рисунок для меня не является чем-то самостоятельным, он, как гаммы для музыканта, необходим для подтверждения общего творческого тонуса. Плохо, когда муза приходит, а у тебя нет, чем ее встретить».

А в 1970 г., во время морского круиза от Одессы до Батуми начинает уже вести путевые альбомы. В первом альбоме он пишет: «Быть самим собой очень трудно, на это способны только Большие художники…

«Быть самим собой очень трудно, на это способны только Большие художники…

Нужно научиться рисовать как Матисс, хотя бы на 1/8 долю».

Продолжая, однажды начатое, после творческой поездки в Таджикистан в 1972 году оформляет альбом «4 дня в Душанбе».

Спутники по поездке, пейзажи гор, бытовые сценки, ослы, чайхана, аксакалы и таджикские женщины в национальных одеждах. Рисунки авторучкой, подцвеченные акварелью, передают неповторимую атмосферу Средней Азии с ее природой, обычаями, нравами.

Поездка на Кольский полуостров в 1973 г. иллюстрирована альбомом «Кольская земля».

Героями альбома стали члены творческой группы художники А. Пилар, С. Юнтунен, Г. Шутов, А. Саакян, И. Копаенко. Портреты, а скорее шаржи, очень интересны своей характерностью.

Баренцево море, г. Мурманск, пос. Териберка, причалы портов, водолазы, пограничники, труженики моря, женщины в характерных для того края одеждах – все это представлено в альбоме.

В 1974 г. – альбом «10 дней в Венгрии». Пейзажи Буды и Пешта, жанровые сценки, национальные венгерские костюмы, орнаменты, экспонаты музеев, раскрывают перед нами будни этой интересной страны.

Поездка в Минск, Таллин и Ленинград нашла отражение в альбоме 1975г., заполненном орнаментально – философскими композициями.

Здесь художник развивает тему «Арлекин», впервые появляется тема «Пугало». Абстрактные портреты Н. Грицюка и А. Пилара на удивление метко передают внутренний мир этих самобытных художников.

В январе 1976 г. в Сенеже собирается международная творческая группа художников «Космос», целью которой было показать успехи человечества в освоении космоса и перспективы развития, устроить передвижную выставку.

В группу входили художники из Болгарии, Венгрии, Кубы, Румынии, Монголии и всех республик СССР.

Сенежский альбом весь заполнен гравюрами, акварелями, экслибрисами, монотипиями и рисунками «наших» и «не наших», известных художников с подписями и пожеланиями: Любимому мастеру… Генералу акварели С.Е. Луневу от автора…

Наконец свершилось! Долгожданная поездка во Францию состоится в сентябре 1977 г. Подготовлен альбом. Первый рисунок датирован: Ницца, 20.IX.77 и надпись «Осматриваем город в самой старой его части».

Далее Монте-Карло, посещение главной мастерской Матисса в Ницце. Антиб, Музей Пикассо и музей Гримальди. Париж с его музеями: Лувр, музей импрессионистов, музей Родена.

Долгожданная встреча с месье Перельманом. Впервые, за многие годы переписки увидели друг друга не на фотографиях. Посещение кафе, в котором бывали любимые художники. Париж – то о чем мечталось всю жизнь. Париж – Мекка художников. Импрессионисты и прочие «исты» – это целый пласт культурного наследия. Серьезное искусство не терпит наскоков и подражаний, только ежедневный труд выношенная своя и только своя идея, возможно, станет впоследствии чем-то значимым.

Совершенствуя мастерство рисунка всю жизнь, отец создал целые графические циклы разных форматов – «Цирк», «Пугало» и другие, формируя их в папки по тематике.

Помня даты рождения, и к каждому празднику отец с особым вдохновением делал поздравительные открытки для друзей и близких. Большое количество их, сделанных рукой мастера, разлетелось по стране и миру. Это был еще один повод сделать интересную композицию. Приходя домой из мастерской, он говорил:«Сегодня почти не работал, я делал открытки». Очень скоро, через несколько дней, друзья получат маленький листик бумаги, в который вложена частичка его души. Впервые начав обмениваться открытками с Г.А. Бондаренко, отец продолжал эту традицию почти двадцать лет. Это его увлечение нашло отклик в душах художников, архитекторов и друзей. Последние открытки с поздравлениями к Новому 1978 году были отправлены в декабре 1977 г.

Увидев однажды в юности на горизонте маленькую светящуюся точку, художник стремился к ней всю жизнь, а приблизившись, ушел в нее навсегда, оставив на земле след в виде картин, рисунков, открыток, детей, внуков и правнуков…


Н. С. Лунёва

Дочь художника

Очень яркие детские впечатления.

…Отец несет меня на руках, почти бегом. За углом стоит большая военная машина, в кузове много людей в военной форме и женщины с детьми. Ехали долго, я уснула.

Остановилась машина в сосновом бору. Там стояли большие парусиновые палатки, натянутые на деревянные короба, внутри – железные койки. В такой палатке жили и мы с папой, мамой и братом. Недалеко была река с очень чистой водой и ярким песком на берегу. Один берег был обрывистый, и под ним мальчики ловили раков.

Военный лагерь назывался Писаревка, а машина – «Студебеккер».

Следующим летом наша семья жила в деревянном домике зеленого цвета. Там с нами жил галчонок по имени Яшка. У него была жердочка, на которой он спал, а утром рано будил маму, дергая ее клювом за волосы. Еду мама готовила на керогазе, а гладила белье чугунным утюгом с резными стенками. Он раскрывался посередине, и туда засыпались горящие угли от сосновых шишек. Шишки собирали мы с братом. Утюг дымил, и из него вылетали искры.

Другое воспоминание, когда отец брал меня и брата на площадь, где проходили военные парады. Всю эту красоту я наблюдала с большой высоты, сидя у папы на плечах. Меня восхищали стройные ряды военных, которые шли, чеканя шаг. До сих пор обожаю слушать военные оркестры, когда они играют на площади или в саду Шевченко.

Еще одно впечатление детства: я захожу в большую комнату, где стоял рояль. За круглым столом, покрытым шелковой скатертью с бахромой, сидят папа и бабушка. Они разговаривают. На столе лежат старые фотографии и карточки на толстом картоне, чуть пожелтевшие. На них бабушка в красивых платьях и шляпах. С дедушкой, с детьми. Совсем молодые родители, много детских фотографий. Это был один из теплых семейных вечеров. Вечер воспоминаний. А когда в этой же комнате собирались гости – начиналось веселье. Мама садилась за рояль и подбирала на слух любую мелодию.

Папа любил петь, но чаще всего сидя за мольбертом. То какой-то куплет из оперной арии, а то: “Знову цвітуть каштани, хвиля дніпровська б’є, молодість мила – ти щастя моє…”.

Рассказы отца о Средней Азии, где они с мамой служили в военные годы, на меня производили огромное впечатление. В память о том времени сохранились гравюры и акварели отца. Низкие домики с плоскими крышами и глиняными дувалами. Множество людей в экзотических одеяниях, верхом на верблюдах, ишаки, запряженные в арбы с огромными колесами. Это был Термез 40-х годов.

Мне так хотелось все это увидеть. И когда в моей жизни представилась возможность выбрать куда ехать: в Прибалтику, Западную Украину, Рязань или Фергану, я, конечно, выбрала Фергану. Я могла оторваться от дома, попробовать жить самостоятельно и, главное, попасть в те края, которые меня так привлекали. Отец очень на меня рассердился, но запрещать не стал.

И я попала в тот самый Туркестан. Это были уже 70-е годы, но в Средней Азии время течет иначе. Мудрость старых людей, аксакалы, сидящие прямо на земле у домов, никакой суеты, и ишаки, запряженные в арбы, ехали по дорогам. Люди в экзотических одеяниях. Даже женщины в парандже. Главное – я почувствовала дух Средней Азии.

Я часто получала письма из дома, от бабушки и отца. Отец писал о своих поездках в ФРГ, Югославию. Я его приглашала в Фергану, но он не смог приехать, к сожалению.

Отец много ездил по Союзу и за границу. Часто бывал в Москве. Бывало, дома, поле вечернего чая, он брал свой светло-коричневый портфель, укладывал в него блокнот и тапочки и говорил: «Я сегодня еду в Москву». Оттуда привозил массу впечатлений и новых замыслов, а также запах Елисеевского магазина, куда он забегал вечером перед поездом. Он обязательно заезжал к своей сестре Елене Емельяновне, которая жила в Подольске.

Как-то зимой, в такую поездку он взял меня с собой. Мне было 16 лет. Остановились мы у тети Лены. У них с отцом были очень теплые отношения. От той поездки у меня осталось два ярких впечатления: это Музей им. А.С. Пушкина, где открылась выставка импрессионистов (тогда я впервые увидела живые полотна великих мастеров, не иллюстрации), и еще – вечером мы пошли в «Метрополь», огромный столичный ресторан.

Много времени отец проводил в мастерской. В последнее время мастерская была на Гражданской, 9, на третьем этаже. Просторная комната с огромным окном. Его мастерская – это Храм Искусства. Там творилось таинство. Там хранились все его работы, а самые любимые им – висели по стенам. На полках стояло много интересных вещей и вещиц, которые он привозил из поездок. Предметы народных промыслов из всех республик Союза, рога оленя и шкура медведя, драпировки и пустые рамы, горшки с кистями и напольные вазы. В тайниках лежали акварели и рисунки, которые ждали своего времени и увидели свет только после ухода мастера.

В мастерскую к отцу я попадала не часто. И всегда у меня захватывало дух. В этом, казалось бы, хаосе чувствовалась энергия гармонии. Вся эта атмосфера была живая и имела свой неповторимый запах.

Отец мне показывал новые работы, сам же их комментировал: «Эта хорошая, вот эта тоже ничего, здесь нужно еще работать…». И вдруг спрашивал меня: «Ну, как? Что тебе понравилось?»

Когда он лежал в больнице, зимой 1978 года, в музее открылась выставка Моисея Абрамовича Бланка. Они были с отцом дружны, и отец переживал, что не смог прийти на открытие. Попросил меня: «Ты сходи, а потом мне расскажешь». Я посмотрела выставку, мне она очень понравилась. Я рассказывала ему в больнице о своих впечатлениях. Помню, очень эмоционально. Отец остался доволен.

Так получалось в моей жизни, что я попадала в те места, где бывал мой отец, иногда специально, чтобы что-то прочувствовать, а иногда случайно.

Я случайно попала работать в Харьковский художественно-промышленный институт. Пришла по адресу, где мне было назначено собеседование. Я открыла огромную дубовую дверь, а под черепичной крышей этого терема было выложено мозаикой: «Художественное училище».

В вестибюле пахло масляными красками, как в мастерской у отца, когда он работал маслом.

Все сложилось само собой, и там я осталась работать на долгие 20 лет.

Мои воспоминания об отце, детские и более поздние – это всего лишь черно-белые фотографии, многие пожелтевшие, некоторые более яркие. Лучше всего Лунёв рассказал сам о себе в своих акварелях и рисунках. Там он весь, его отношение к жизни и поиск смысла. Его живая энергия.

Харьков, 2009 г.


С.К. Лунёва

Жена Н.С. Лунева

Я познакомилась с сыном Сергея Емельяновича Лунева – Николаем в далеком 1959 году, когда мы, послевоенные подростки, стали студентами Харьковского строительного техникума. Наш техникум в то время считался престижным учебным заведением, выпускал нужных стране специалистов-строителей, находился в самом центре города и был молодежным спортивно-культурным центром.

Студенческая самодеятельность, джазовый оркестр, веселые праздничные вечера, прекрасная библиотека, всевозможные спортивные секции – все это разносторонне развивало нас, учащихся, и привлекало к учебе одаренную молодежь.

Вспоминаю, как осенью 1961 года Николай пригласил нас, друзей-однокурсников, в художественный музей на выставку работ его отца –художника С.Е. Лунева – о Китае. Увиденное произвело на меня сильное впечатление. В двух залах музея необычные акварельные картины, каждая – как окно в неизвестную великую загадочную страну Китай. И все это нарисовано не сто лет назад, а сейчас, нашим современником, отцом нашего друга Коли.

До этого мое знакомство с искусством живописи ограничивалось «картинкой в твоем букваре» и иллюстрациями в журнале «Огонек». С того первого посещения художественного музея и до сего дня, музей для меня – место встречи с прекрасным искусством. Во всех городах и столицах союзных республик, где мне приходилось бывать (Москва и Ленинград – отдельная строка), посещение художественных музеев всегда было радостью для души.

Позже я познакомилась с семьей Коли: с бабушкой Анастасией Семеновной, мамой Еленой Александровной, младшей сестрой Наташей и его отцом – Сергеем Емельяновичем. Все яркие, самобытные личности, люди разных поколений, с теплотой, вниманием и пониманием относились к молодому поколению – друзьям Коли.

Усилиями Колиной мамы, в их плотно заселенной коммунальной квартире, в просторной кладовке был организован клуб молодежного общения. Старый сундук, на стене персидский коврик, портрет Хемингуэя, этажерка с подшивками журнала «Нива» и альбомами 1960-х годов, патефон с пластинками, магнитофон «Днепр», а главное – атмосфера доброжелательности, теплоты и радости общения. Вечерами там звучали песни французских шансонье, Булата Окуджавы и Владимира Высоцкого, шутки, смех, шумные разговоры, рождались чувства добрые и вечные – дружба, любовь, взаимопонимание, уважение к мнению людей разных поколений.

В 1968 году, после тяжелой болезни, ушла из жизни Елена Александровна, оставив о себе светлую память в наших сердцах.

Мы с Колей поженились в 1969 году, жили в семье Луневых в доброй, родственной обстановке, где не было проблемы «отцов и детей», все уважали выбор друг друга.

Сергей Емельянович каждое утро, при любой погоде, спешил в мастерскую, где много и увлеченно работал, позволяя себе только один выходной в неделю. По воскресеньям он любил собирать семью за обеденным столом, сам готовил любимое блюдо – постный борщ, допуская меня и Наташу только к порезке овощей и вспомогательным работам. Обеды проходили весело, за живыми разговорами об увиденном и воспоминаниями о пережитом.

К сожалению, мы не вели записи этих увлекательных рассказов, но в памяти сохраняются особенно яркие из них.

С.Е. Лунев был человеком необыкновенной трудоспособности. Он легко, свободно, артистично, без надрыва и уныния успевал сделать очень много: работал в мастерской, читал художественную литературу, вел активную переписку с друзьями – художниками внутри Союза и французским знатоком искусства А. Перельманом, внимательно изучал альбомы и монографии наших и зарубежных художников, находил время для чтения детских книг внуку Косте, разучивал «Мойдодыр» с внучкой Катей, был активным футбольным болельщиком.

Очень легко и быстро собирался в творческие и деловые поездки.

Во время кратких командировок в Москву успевал поработать в комиссии по акварели, посетить художественные выставки, побывать в мастерских друзей, навестить в Подмосковье своих брата и сестру, послушать оперу или посмотреть театральную постановку и привезти московские гостинцы всем членам семьи.

А мы удивлялись (как можно так много успеть?) и с интересом слушали «московские новости» и «командировочные отчеты», которые сопровождались показом зарисовок из карманных блокнотов художника.

В 70-е годы он в составе творческих групп художников работал в самых разных уголках «нашей великой Родины» – Туркмении и Прибалтике, Кузбассе и Батуми, Кольском полуострове и в Сибири. Возвращался с обилием впечатлений, рулоном акварелей, которые демонстрировал нам, как первым зрителям, и сопровождал показ веселыми, интересными путевыми рассказами.

Приходилось ему бывать и в заграничных поездках, что во времена «холодной войны и железного занавеса» было событием неординарным. Югославия, Венгрия, ФРГ, Франция – посещение этих стран, знакомство с вековыми культурными традициями Европы и свободным движением идей в современном искусстве, все переосмысливалось художником и отражалось в его творчестве.

В августе 1978 года в Москве проходила Всесоюзная выставка акварели. К этому времени прошло уже полгода после смерти С.Е.Лунева. Работы на эту выставку, отобранные автором при жизни, отправлял его сын Николай. Вспоминаю, как я поехала с сыном Костей в Москву, попала в выставочный зал Манежа и была по-ражена грандиозностью увиденного.

Простор огромного Манежа, бесконечные экспозиционные стенды заполнены работами акварелистов всего Союза, поток зрителей, атмосфера радостного праздника.

Казалось, что в этом море очень ярких и разных произведений работы Сергея Емельяновича затеряются. У меня не было путеводителя по выставке, но Лунева мы нашли сразу. Он был узнаваем своей техникой акварели, колористикой, глубиной образных решений. И вот там я увидела, как выросла акварель. В те годы С.Е. Лунев вместе со своими друзьями-подвижниками Пиларом, Купцысом, Грицюком, Коровиным, Порхайло, Маркевичем и другими известными художниками сумели сделать акварель серьезным и самостоятельным искусством.

У Сергея Емельяновича была мечта, опережавшая время, в котором он жил. В последние годы жизни он часто говорил о том, что художники лишены свободы творческой жизни. Без решения худсоветов и выставкомов они не имеют возможности выставлять свои работы, а продавать могут только закупочным комитетам, т.е. государству. Для свободного общения художника со своим зрителем, ценителем и коллегами нужен независимый от государства посредник – галерея. Здесь художники могли бы выставлять свои работы разных периодов, направлений и школ без всякой цензуры. Таким «островом свободы» для харьковских художников он видел здание архитектора Бекетова на площади Руднева, принадлежавшее Минобороны.

Но понимая всю безнадёжность этой фантазии, говорил, что в ближайшие сто лет вопрос не решится. Он не мог себе представить, как кардинально изменится наша жизнь уже к концу века. Через 15 лет после его смерти случилось невероятное – на руинах Советского Союза, впервые в истории появилась свободная независимая Украина. Преодолевая огромные трудности развития нового общества, менялась жизнь людей всех поколений в стране и в нашем городе. У художников появилась возможность свободно работать, а в городе появилось несколько галерей, где они могут свободно выставляться. Каждая новая экспозиция – это событие в яркой и разнообразной культурной жизни нашего города.

В марте 2004 года в галерее «Фонд АВЭК» открылась тематическая выставка – «Все многоцветье мира – к твоим, о, женщина, ногам…». Работы С.Е. Лунёва из фонда художественного музея были выставлены в замечательном зале галереи. На открытии выставки было много зрителей, и состоялся праздник встречи с прекрасным. Вспоминая художника, выступали его друзья, а молодёжь с интересом и удивлением рассматривала работы неизвестного ей автора. Мне казалось, что в этом многолюдном сверкающем зале среди нас незримо присутствует Сергей Емельянович и своей светлой улыбкой радуется сбывшейся мечте о свободе творчества.

Харьков, 2009 г.